О слезливом отношении к общеизвестному

Никакой русской идеи нет, просто потому, что в маршрутном листе автобусов значатся исконные русские, похожие на кокошник,  деревни из серии «Черкизово» или там «Погорелки», а на равных с ними  - чужеродное слово «Ашан».

-Бабуля, вам в Свиноедово или в Пирогово?

- В Ашан, сынок.

Ашан в русском сознании ассоциируется с обидным прозвищем по части тела – «Ушан».  По-французски он пишется в лучших традициях этого языка – когда за один звук отвечает восемнадцать бесполезных гласных и согласных.

Там цена оптового объема макарон еще не включает затраты на бензин.

Я сам хожу в Ашан.

А потом все автобусы всё равно заканчиваются в Москве. 

Шел третий день пивных банок.  На то, чтобы их носить, была холщевая сумка.   В дверной замок засунули ключ.  Я, мотивируя поисками ключей, стал запрятывать алюминий в рабочий рюкзак.  «Алюминиевая банка!» - вспомнилась мне  целомудренная реклама пива в алюминиевых банках.  Запрятал, открыл дверь – на пороге была предсказуемая жена. Я думала, ты всё это время любовницу  сдувал – сказала она.

Я всё примерно знаю, когда смотрю в окно: тетки, все в своих  велосипедках,   обделывают подоконные цветники.

 Аня едет на «Хюндае» домой, и я слышу, как за стеной она рассказывает тетке о событиях дня. Она настолько миловидна, что даже скучно за ее мужа, который  будучи тренером по какой-то то ли самбо, то ли дзюдо.

 В  утренней электричке хриплоголосая бабушка  пары внуков и мужа алкоголика жена рассказывает, что врач рекомендовала ей делать УЗИ на третий день после месячных. Тошнота от этого подкатывает,  но это похмельное   -  это купируется.

На работе девочка, которая однажды нагнулась в холле, а толстый милиционер сделал вид, что дает ей поджопник, ходит беременная.

Еще на работе раздали пятый материал о том, что  ЕС  - плохо,  а Греция должна присоединиться к народному фронту Путина, чтобы Валерий Гергиев одобрил проект МЧС по тушению пожаров в Вануату, признавшем независимость Абхазии, которая пострадала в результате вероломного вторжения пробушевских войск в Афганистан. Приглашенный эксперт из научного института, о котором слышал только он, это подтверждает.

Сидя на лавочке, хотел позвонить одной, передумал. Чтобы компенсировать,   позвонил Петьку, чтобы он мне рассказал, почему любая машина хуже, чем та, что у него.

Чуваки обсуждали, что ЕГЭ – это будет пиздец. Теперь они со мной обсуждают, что ЕГЭ -  это был пиздец.

Пытаюсь рассказать соседке Оле, что  нехорошо отвлекать людей, когда они какают – показывая на Улю, которая это сосредоточенно хочет сделать на улице в подгузник. Ты, блядь, прямой, как линейка, - говорит Оля.

А вы мне говорите: ну,  мол,  был концерт Айдана Бейкера, или, там, поеду со своим кататься на речном трамвайчике, лишь бы дождя не было. Или там, мы сделали новый потолок в комнате с моим молодым человеком, у которого  - свое дело. 

Не в плане не лишенной красоты,

 но вычурной и артистичной позы,

а потому что там мои кенты,

 их профили на мраморе и розы.

Однажды у нас была встреча одноклассников. Я ничего не понимал: там были люди, у которых уже дети, и те, которые на машине. Там был одноклассник, который приехал на встречу одноклассников из больницы, где лежал с рукой, а его друг в той же мотокатастрофе разбился насмерть,  и другие  успешные люди.

А я пришел туда, маменькин новоарбатский сынок, ухлопав что-то с утра, а потом  три банки балтики три за пятнадцать минут, и когда я открывал первую, уже понял, что с этими людьми максимум что я могу сделать, так это сфотографироваться по-пацанячи, когда плечами и руками переплетаются, знаете.

Кстати, один знакомый детства из деревни пишет – почему ты мне не отвечаешь.

Да потому что ты мне на хуй не нужен. Странный вопрос.

Жизнь нашего поселка населялась тем, что сейчас называют «с особенностями развития».

В подъезде рядом жила девочка-даун с толстыми ногами, но она быстро умерла, только всё время на лавочке с мамой сидела.

В бараке напротив, желтом, который еще однажды ночь сгорел, жила полоумная Любка, она всё время чем-то недовольно орала. Барак сгорел, и я не знаю, что она стала делать дальше.

В доме напротив хлебного жила Аня Жукова, но она только маленько была такая, да еще и стриженная под горшок. Ребята заставляли ее подруг подводить ее к расселине в крыше бывшего бомбоубежища и снизу смотрели на ее трусы. Она вышла замуж.

В доме напротив нашего сарая в первом подъезде жил Саня Иванов, он плохо ходил и говорил, он однажды спас моего приятеля, когда тот стал на весенней реке тонуть, провалившись под лед.

Приятель, кстати, тоже от рождения слабоумен, но соображает, любит сериалы, книги-детективы и ездить на велосипеде.

У Сани Иванова был брат Коля Иванов, тот двигался на коляске, был небрит и мычал. Я его боялся, а однажды подарил шоколадку. И Саня и Коля умерли.

В третьем подъезде того же дома жил Коля Курвин, он тоже умер, и тоже был небрит, и фамилия неприличная, он тоже мычал только и сидел.

 В том же подъезде, где Саня и Коля, живет Рома, он пишет стихи, одни говорят – хорошие, другие говорят – что плохие. Он сидит в коляске перед продуктовым магазином, его туда возит мама, и двигает кистями рук и поводит подбородком.

В бараке напротив бывшей пивной жил Сережа, он всё время ходил в платке, был без зубов и мычал, его все называли «Маня». Его убили.

В  том доме, где хлебный, жил Вася, у него вместо одного глаза была шишка, и поэтому скривленный рот. Ему сделали операцию в Америке, но шишка выросла опять, он начал пить, упал с лестницы затылком и умер.

У нас на даче была душевая, и была деревянная лестница, которая ее касалась, по ней можно было залезать и лить из шланга воду в специальные резервуары, чтобы в душе была вода.

Однажды там  на крыше лежало бревно, и я его уронил бабушке на голову – моей бабушке уже ближе к 80-ти, но она копается в огороде.

А вот однажды я лупил по этой лестнице кулаком, мне было лет семь или восемь, вышла соседка по даче и сказала: если так лупить, можно заработать опухоль, не делай так.

Через пятнадцать лет соседка умерла от опухоли, которая рак, и  перестала копаться в огороде.

У соседки нет двоих детей. Нет, потому что были – Саша и Дима.

Дима, женатый на не очень красивой Оле, сгинул от сердца, а через половину года последовал старший, Саша.

Пили.

По крайней мере, я, с тремя  ее родственниками, таскал их гранитный памятник на могилу, и он весил килограммов сто двадцать. Один из родственников в перерывах в процессе носки рассказывал секрет счастливой жизни с женой в течение пятнадцати лет и другие подробности того,  как он  ходил на рыбалку.

Ее зовут Надежда согласно глупому обычаю надеяться на бога, и плошать, и пить, и вырыгивать ночью поганую «Золотую бочку» крепкую.

Она замечательная, недавно ездила в Италию и работает лифтером.